Убийство

Произошло убийство. Я дал гардеробщице номерок, а сам стал лихорадочно думать, о чём она может меня спросить, чтобы быть готовым к ответу. Этот ужасный страх, повести себя так, будто виноват именно ты или выглядеть из всех самым виноватым... Ты в панике озираешься, придумываешь линию поведения и понимаешь, что если тебя вот так застанут, то это будет безусловным доказательством вины. Но снаружи ты выглядишь, как обычно, и если вовремя об этом вспоминаешь, то всё кончается хорошо.
Гардеробщица, подозрительно на меня глядя, принесла куртку, но когда я за ней потянулся, полицейский остановил меня за руку и сказал, что уходить нельзя. А я хотел уйти, как будто виноват именно я, и теперь нужно лихорадочно планировать ответы не только гардеробщице, но и полицейскому и остальным, а я даже не знаю, сколько их.
Гости расселись обратно за столики перед гардеробом, чтобы продолжить праздничный ужин и найти виновного. Всё шло хорошо, пока гардеробщица не сказала:
- Сразу после убийства он встал, подошёл ко мне и дал номерок.
Это было сигналом. Все набросились на меня и стали выпытывать признание. То есть сначала я только ощущал себя так, а внешне гости как сидели за столиками, так и продолжали сидеть. Но постепенно мне стали задавать вопросы, а я отвечал невпопад, и через некоторое время гости стали допрашивать меня, как подозреваемого, а я ничего не мог поделать, потому что ощущал, как на меня все набросились. И тут моя собственная бабушка, которая на самом деле была не моей бабушкой, призналась, что перед самым убийством я вошёл в дверь, сел рядом с убиенным и недобро на него посмотрел. А потом бабушка добавила:
- Когда он был маленький, он похитил черепашку из детского сада.
Всё было кончено. Чтобы меня не разорвали на куски, я сдался и послушно пошёл за медсестрой на второй этаж. Там меня стали готовить к смерти. Медсестра дала 10 таблеток, 2 из которых надо было съесть сейчас, а остальные перед самой смертью. Ещё она что-то мне вколола и отправила отдыхать в специальную комнату, из которой нельзя выходить, потому что уже не хочется. Когда наркотики подействовали, мысли о смерти перестали посещать меня. Они были здесь, рядом, и я их даже мог начать думать, но всякое желание пропало. Планировалось, что к смертельной иньекции я буду воспринимать происходящее как должное, не буду бояться, и это будет актом гуманизма.
Я уже настолько смирился, что пошёл попрощаться с гостями. Праздничный обед почти закончился, многие дремали, а некоторые лежали головами в салатах. На моё прощальное слово гости реагировали вяло, только две дамы посмотрели сочувственно. Я стал подниматься по лестнице, но меня догнала бабушка, чтобы что-то сказать. Снизу пошла подслушивать гардеробщица, а сверху подкралась старуха в больничном халате. Бабушка остановилась на равноудалённом от них расстоянии и шёпотом ровно такой громкости, чтобы они не расслышали, сказала:
- Когда ты был маленький, то никогда не признавался, и тебя ни разу никто не поймал.
Я вяло выслушал и направился в специальную комнату, из которой нельзя выходить. Тут у меня в голове появился вихрь, который крутился с возрастающей скоростью с направлением вперёд, то есть если смотреть через правое ухо - по часовой стрелке. В таких вихрях концентрируется огромная энергия, которая может в любой момент выплеснуться через глаза. С вихрем в голове на кого посмотришь, тот знает, что это не просто глаза, а оптический прицел и цепенеют от страха. А снаружи было видно, как я вошёл обратно в зал и сказал:
- Слушайте, ребята, я тут подумал, против меня же нет ни одной улики:
Гости проснулись и стали протестовать против моего задержания, в связи с чем, полицейский надел мне на одну руку наручники, а второй браслет оставил свободным. Это означало, что я могу идти куда хочу, но с меня взята подписка о невыезде. Я пошёл вслед за гардеробщицей, схватил её за горло на лестнице, и спросил, зачем она меня хотела оклеветать. Она ни в чём не признавалась, а потом у неё вдруг на секунду ярким светом загорелись глаза. Я отпустил горло и сник. Теперь то ли она меня сейчас убьёт, потому что я знаю её тайну, то ли наоборот она знает мою тайну, и мне придётся её постоянно бояться. Этот горящий взгляд гардеробщицы проник прямо внутрь, и я не знаю, что она там увидела, так как смотрел наружу.

28.11.2003